Робинзон Крузо из Варшавского гетто. Рецензия на повесть «Остров на Птичьей улице»

5 минут на прочтение

Повесть Ури Орлева «Остров на Птичьей улице» была опубликована в 1981 году, а на русском языке её в 2020 году выпустило издательство «Самокат». На первый взгляд эта история адресована подросткам, но в действительности она интересна и полезна каждому взрослому. «Запятая» публикует собственную рецензию на эту книгу.

Наверное, нет на свете ни одного человека — из числа тех, что росли в семьях — кто в детстве не фантазировал бы на тему самостоятельной жизни. Смог бы я выстроить свой быт, оставшись без поддерживающих взрослых? Добывать пропитание и обустроить собственный дом, окажись на необитаемом острове, словно Робинзон Крузо или Сайрус Смит? Тосковал бы по родителям?

Как бы ни были манки фантазии, не дай бог ни одному ребёнку получить настоящую возможность ответить на эти вопросы. Но именно в такую ситуацию помещает своего героя, 11-летнего Алекса, израильский прозаик и один из ведущих современных авторов литературы для детей Ури Орлев.

Действие повести «Остров на Птичьей улице» разворачивается в Польше, в 1942 году. Алекс живёт в Варшавском гетто, куда немецкие оккупанты согнали евреев со всего города. Мать мальчика ушла и не вернулась — вероятно, была задержана и убита. Вскоре Алекса разлучают с отцом. Герой не знает, где его отец и вернётся ли за ним, но делает то, что пообещал: прячется в развалинах дома неподалёку, готовый ждать «даже целый месяц, если придётся. Даже целый год».

Разрушенный бомбой дом №78 по Птичьей улице становится вынужденным пристанищем мальчика на пять месяцев. Дважды сменятся времена года. Алекс найдёт друзей, врагов, убьёт человека, спасёт двоих, научится выживать и сильно повзрослеет. Ведь война и сопряжённое с ней выживание заставляют человека неестественно быстро взрослеть, а в чём-то — даже стареть, окончательно и бесповоротно. «Остров на Птичьей улице» — в первую очередь о взрослении. Вынужденном, болезненном, но в таких условиях неизбежном.

Но ещё эта история — об огромной жажде жизни. Потому что только тот, в ком она есть, может в одиночку повторить путь главного героя. Читателю, как и взрослым персонажам книги, непросто поверить, что на такое способен ребёнок. Но помнит ли читатель, как детям хочется (и именно детям — нужно) жить на этой земле?

Одним из даров, доставшихся Алексу от родителей, стало понимание, что мир не делится на чёрное и белое. Что среди чужих есть хорошие люди, и условно «плохие» — среди своих. За месяцы скитаний герой научится доверять сердцу и отличать одних от других. И, как ни странно, — не утеряет способности раскрываться перед теми, кого совсем не знает, но чувствует.

На примере окружения Алекса Ури Орлев показывает: приходит война, и люди сбрасывают маски. Когда жизнь превращается в бесконечное выживание, сложнее — да и исчезает необходимость — кем-то притворяться. В особенности, если речь заходит об отношении к преследуемым, слабым и уязвимым. Готов ли ты донести на соседей, чтобы спасти свою шкуру? Или обокрасть ребёнка — зная, что тебе за это ничего не будет? Трясутся ли у тебя руки, когда ты стреляешь во врага? Становится ясно, что некоторым действительно нравится убивать. Иные — всего лишь Робинзон Крузо, стреляющий в дикарей, чтобы защитить Пятницу. Приходит война, и Робинзон-Алекс оказывается ютящимся на острове из обломков посреди бескрайнего океана, населённого фашистами, доносчиками, мародёрами и другими полулюдьми, потерявшими рассудок от мнимой безнаказанности.

Через всю книгу лейтмотивом проходит тема дома. Алекс находит приют на зависших в воздухе развалинах, которые становятся ему домом на несколько месяцев. Оттуда мальчик с тоской наблюдает в бинокль за людьми, которые живут в чистых и тёплых, пропахших горячей едой квартирах.

Но по сути, все персонажи здесь — бездомные. Поляки, даже те, кто сотрудничает с немцами, больше не могут считать свои дома своими. Потому что дом — место, где ты в безопасности. Из дома не выводят под руки в пижамных штанах, не сажают силой в машину. Из дома можно выходить, когда захочешь, без оглядки на комендантский час. Дом не могут отобрать.

Евреи, согнанные в гетто, — бездомные и в более широком смысле. Мать Алекса и раненый Хенрик мечтают об Эрец-Исраэль, государстве, которое будет у еврейского народа. «И тогда, даже если у тебя курчавые волосы или большие и грустные еврейские глаза, ты можешь не бояться выйти на улицу».

Ури Орлев знал, о чём пишет: он сам жил в Варшавском гетто. Его мать убили нацисты. И он, как и все еврейские ребята в те годы, боялся выйти на улицу. Именно поэтому Орлеву удаётся будто бы взаправду перенести читателя в мир, где живёт Алекс, и «Остров на Птичьей улице» читается на одном дыхании, хоть и отзывается в сердце вязкой тоской. Да и тоска эта полезная, потому что остаётся в сознании читающего вечным напоминанием: свобода — это жизнь, и нельзя допустить, чтобы людей её когда-нибудь вновь лишили, постепенно или в одночасье, по чьему-либо распоряжению.